Category: политика

В шапке

Верхний пост

В шапке

Тоталитарен ли либерализм?

Тоталитари́зм (от лат. totalis — весь, целый, полный; лат. totalitas — цельность, полнота) — политический режим, подразумевающий полнейший (тотальный) контроль государства над всеми аспектами общественной и частной жизни.
Либеральный пропагандистский ресурс Википедия.

В последнее время многие заметили то, что либеральная политика мало чем отличается от политики тоталитаризма. Что же случилось с нашими либералами? Этим же вопросом задался и я, пытаясь найти ответ на вопрос, что же заставляет их бросаться в противоположную идеологическую крайность? И зашёл в тупик, пока меня не осенило: с либералами ничего не случилось, случилось с нами -- мы стали другими.

С нами всё понятно, мы были тоталитарным обществом. А либералы? И они были тоталитарным обществом! Ибо либералы и выросли из тоталитаризма. Следует задуматься над тем, что тоталитаризм не возник в двадцатые годы прошлого века, как пишет Википедия, а тоталитаризмом были пронизаны как средневековые века, так и эпоха просвещения. Стоит лишь убрать ложное противопоставление "государство" и "общество". Само общество было тоталитарным.

В то время предписывалось всё, как верить, что и как носить, что читать, что нельзя читать, как вести хозяйство, как вести бизнес, как рисовать картины. Не было ни одной области человеческой деятельности, которая бы не была регламентирована. Отступники карались жестоко, их вешали, сжигали, бросали в тюрьмы, отрубали им головы, их изгоняли или сажали в дом сумасшедших, где те подвергались пыткам.

Год за годом учеников заставляли в школе учить одни и те же предметы и следовать одинаковым правилам. В результате железной (невидимой) рукой общество воспитывало поколение за поколением людей, прививая им одинаковый культурный контекст и одинаковые правила поведения, жестоко карая отступников. И на этой почве возрос также и либерализм. О, да, идеи индивидуальной свободы захватили умы, но сама либеральная субкультура жила по тем же законам тоталитарного общества.

Были несколько авторитетов, проповедующих личную свободу, были последователи следовавшие за ними, но это была свобода косяка рыб, когда косяк вдруг молниеносно меняет направление, действуя абсолютно слажено, как единое целое, хотя решение принимается отдельной особью. Выросшие в тоталитарном обществе, впитавшие в себя с молоком матери правила поведения, они продолжали эти традиции и дальше -- было только одно правильное мнение, остальные жестоко преследовались.

Другое дело, что на фоне тоталитарного общества любая другая идея смотрелась альтернативой и рождала иллюзию выбора. Вперёд, к индивидуальной свободе. Все вместе. Строем. Одним косяком. В этом и заключался успех либеральной экономики: когда каждый индивидуум принимает решение нужным образом, ведёт себя должным образом, то все вместе единым порывом достигают высоких вершин. И, казалось бы, вот он секрет успеха -- в индивидуальной свободе. Которая с тех пор начала пропагандироваться на каждом углу, поколение за поколением. Без вариантов.

Но, как учит Гегель, в каждой системе есть нечто, что разрушит её. Так произошло и с либерализмом, и самое парадоксальное, что кощеевой иглой оказалась индивидуальная свобода, наивысшая ценность либерализма. В тот момент, когда либералы праздновали победу и объявили о конце истории, произошла катастрофа, ужасная и (пока) необратимая -- изменились мы. Мы отошли от тоталитаризма и приняли личную свободу каждого.

И когда-то некогда единое культурное пространство, поддерживаемая железной рукой, рассыпалось. Возникло масса субкультур, которые не пересекаются между собой. Школьная программа не является более единственной для всех. Нет обязательных книг для прочтения. Нет авторитетов. Нет единого стиля жизни, как и её смысла. К этому либералы были абсолютно не готовы, они собрались возглавить тоталитарное общество, а им приходится теперь жёстко конкурировать с другими, и с главным вопросом к ним: а зачем вы нам, если мы и так делаем всё, что захотим и живём как хотим?

В этом и заключается ответ. Не либералы вдруг изменились, а мы изменились. Стали свободными, разнообразными, самостоятельными. И теперь либералы пытаются загнать общества обратно, чтобы стало всё как было, вернуть старый добрый тоталитаризм, когда каждый был обязан делать то, что ему сказали, карая жестоко отступников. Отсюда и непримиримая риторика, и насаждение одного образа жизни, и обязательные парады -- общество должно стать снова тоталитарным. А не свободным. Либеральным. Счастливым.
В шапке

Русский либерал

"В практической жизни оппозиционный либерализм держится тех же отрицательных правил. Первое и необходимое условие - не иметь ни малейшего соприкосновения с властью, держаться как можно дальше от нее. Это не значит однако, что следует отказываться от доходных мест и чинов. Для природы русского человека такое требование было бы слишком тяжело.

Многие и многие оппозиционные либералы сидят на теплых местечках, надевают придворный мундир, делают отличную карьеру, и тем не менее считают долгом, при всяком удобном случае бранить то правительство, которому они служат, и тот порядок, которым они наслаждаются.

Но чтобы независимый человек дерзнул сказать слово в пользу власти, - Боже упаси! Тут поднимется такой гвалт, что и своих не узнаешь. Это - низкопоклонство, честолюбие, продажность. Известно, что всякий порядочный человек должен непременно стоять в оппозиции и ругаться.

За тем следует план оппозиционных действий. Цель их вовсе не та, чтобы противодействовать положительному злу, чтобы практическим путем, соображаясь с возможностью добиться исправления.
Оппозиция не нуждается в содержании. Все дело общественных двигателей состоит в том, чтобы агитировать, вести оппозицию, делать демонстрации и манифестации, выкидывать либеральные фокусы, устроить какую-нибудь штуку кому-нибудь в пику, подобрать статью свода законов, присвоив себе право произвольного толкования, уличить квартального в том, что он прибил извозчика, обойти цензуру статейкою с таинственными намеками и либеральными эффектами, или еще лучше, напечатать какую-нибудь брань за границею, собирать вокруг себя недовольных всех сортов, из самых противоположных лагерей, и с ними отводить душу в невинном свирепении, в особенности же протестовать, протестовать при малейшем поводе и даже без всякого повода.

Мы до протестов большие охотники. Оно, правда, совершенно бесполезно, но зато и безвредно, а между тем выражает благородное негодование и усладительно действует на огорченные сердца публики".

Борис Чичерин, 1861 год.
В шапке

борыс!

Обсуждение новоиспеченного премьер-министра Великобритании, в части его происхождения, напоминает тему с африканскими корнями Пушкина. Любой дурак знает, что Александр Сергеевич происходил от эфиопа, то есть натурально негр, а то что из 16 предков у него на одного негра три древних боярских рода и один шведский дворянский, никто не вспоминает. Аналогично и у Бориса, тут же все написали про одного прадеда литовского раввина и второго турецкого министра.
(С министром к тому же очень мутная история: бежит из Стамбула в Великобританию, меняет имя-фамилию на английские, селится в старое поместье, где ведет образ жизни британского аристократа, с лисьей охотой и прочим.)

То есть публике объясняется, что сей сероглазый блондин – турецко-еврейский метис, дитя мира. Но если копнуть глубже, то выходит интересней.

Папенька у него на потомка турецкоподанного не очень походил, по папенькой линии затесались принцы Вюртенбергские, а значит прямое родство с половиной европейской аристократии и правящей в Нидерландах династией Оранье. Папенька один из первых кто оседлал тему экологии, и с 70-х годов заседал в Европейской комиссии по охране окружающей среды, на данный момент ведущий эксперт по данной актуальной и хлебной тематике.

С маменькиной стороны ещё интересней. Маменька из рода Фоссет, которые через Брауншвейг Люненбургских и Гассен-Кассельских в родстве с Британским и Датским королевскими домами. Маменькин папенька (дед Бориса) крупный британский дипломат, служивший в представительстве в ООН, 10 лет возглавлявший Европейскую комиссию по правам человека.

Чувствуете да? Бегает на четвереньках дурачок с тщательно растрепанной мочалкой на голове, карикатура на Трампа, слюни пузырями пускает: «Я турок! Я еврей!» А сам в родстве с половиной королевских династий Европы, ближайшие родственники топовые чиновники Евросоюза.

Все думают, что британцы нового премьер-министра выбрали, а они гигантского таракана, жука-оборотня назначили.


(c) Историк-алкоголик
В шапке

Я всегда это говорю

"Вам никто не будет создавать комфортные условия, это политическая борьба".

Элла Памфилова незарегистрированным кандидатам в Мосгордуму
В шапке

Ни добавить, ни убавить

А, вот, кстати, забавно: Зеленский же с Вокарчуком работали, наверняка, по корпоративам?
Представляю, как сейчас кто-то уссывается: у него, оказывается, целая украинская государственная власть в бане пела и плясала, например...
В шапке

Идиотъ

- Я вам, господа, скажу факт, - продолжал он прежним тоном, то-есть как будто с необыкновенным увлечением и жаром и в то же время чуть не смеясь, может быть, над своими же собственными словами, - факт, наблюдение и даже открытие которого я имею честь приписывать себе и даже одному себе; по крайней мере, об этом не было еще нигде сказано или написано. В факте этом выражается вся сущность русского либерализма того рода, о котором я говорю. Во-первых, что же, и есть либерализм, если говорить вообще, как не нападение (разумное или ошибочное, это другой вопрос) на существующие порядки вещей? Ведь так? Ну, так факт мой состоит в том, что русский либерализм не есть нападение на существующие порядки вещей, а есть нападение на самую сущность наших вещей, на самые вещи, а не на один только порядок, не на русские порядки, а на самую Россию. Мой либерал дошел до того, что отрицает самую Россию, то-есть ненавидит и бьет свою мать. Каждый несчастный и неудачный русский факт возбуждает в нем смех и чуть не восторг. Он ненавидит народные обычаи, русскую историю, все. Если есть для него оправдание, так разве в том, что он не понимает, что делает, и свою ненависть к России принимает за самый плодотворный либерализм (о, вы часто встретите у нас либерала, которому аплодируют остальные, и который, может быть, в сущности самый нелепый, самый тупой и опасный консерватор, и сам не знает того!). Эту ненависть к России, еще не так давно, иные либералы наши принимали чуть не за истинную любовь к отечеству и хвалились тем, что видят лучше других, в чем она должна состоять; но теперь уже стали откровеннее и даже слова "любовь к отечеству" стали стыдиться, даже понятие изгнали и устранили как вредное и ничтожное. Факт этот верный, я стою за это и... надобно же было высказать когда-нибудь правду вполне, просто и откровенно; но факт этот в то же время и такой, которого нигде и никогда, спокон-веку и ни в одном народе, не бывало и не случалось, а, стало быть, факт этот случайный и может пройти, я согласен. Такого не может быть либерала нигде, который бы самое отечество свое ненавидел. Чем же это все объяснить у нас? Тем самым, что и прежде, - тем, что русский либерал есть покамест еще нерусский либерал; больше ничем, по-моему.

- Я принимаю все, что ты сказал, за шутку, Евгений Павлыч, - серьезно возразил князь Щ.

- Я всех либералов не видала и судить не берусь, - сказала Александра Ивановна, - но с негодованием вашу мысль выслушала: вы взяли частный случай и возвели в общее правило, а стало быть, клеветали.

- Частный случай? А-а! Слово произнесено, - подхватил Евгений Павлович. - Князь, как вы думаете: частный это случай или нет?

- Я тоже должен сказать, что я мало видел и мало был... с либералами, - сказал князь, - но мне кажется, что вы, может быть, несколько правы, и что тот русский либерализм, о котором вы говорили, действительно отчасти наклонен ненавидеть самую Россию, а не одни только ее порядки вещей. Конечно, это только отчасти... конечно, это никак не может быть для всех справедливо...
В шапке

Гордые бритты

Борис Джонсон: Если мы хотим поддерживать либеральные ценности, то должны осуществить Brexit к 31 октября, и мы это сделаем. Покинув ЕС 31 октября, мы докажем Путину, что он неправ.

Я-то думал, что премьер министр должен поступать в интересах своей страны. А вон он как: главное, чтобы президент другой далёкой страны расстроился.